Жила однажды девушка. Лицом-то она была красивая, но уж очень ленивая да неряшливая. Когда она пряла пряжу, то всегда злилась. Иесли на пряже попадался маленький узелок - страница 5


хламушка

Жил-был на свете мельник, и был он бедный-пребедный, но была у него красавица-дочь. Случилось ему однажды вести с королём беседу, и вот, чтоб вызвать к себе уважение, говорит он королю:
- Есть у меня дочка, и такая она искусница, что умеет из соломы золотую пряжу прясть.
Говорит король мельнику:
- Это мне нравится. Если дочь у тебя такая искусница, как ты говоришь, то приведи её завтра ко мне в замок: пусть покажет мне своё искусство.
Привёл мельник девушку к королю, отвёл её король в комнату, полную соломы, дал ей прялку веретено и сказал:
- А теперь принимайся за работу. Но если ты за ночь к утру не перепрядёшь эту солому в золотую пряжу, то не миновать тебе смерти.
Запер он её на ключ, и осталась она там одна. Вот сидит бедная Мельникова дочка, не знает, что ей придумать, как свою жизнь спасти, - не умела она из соломы золотую пряжу прясть. И стало ей так страшно, что она, наконец, заплакала. Вдруг открывается дверь, и входит к ней в комнату маленький человечек и говорит:
- Здравствуй, Мельникова дочка. Чего ты так горько плачешь?
- Ax, - ответила девушка, - я должна перепрясть солому в золотую пряжу, а я не знаю, как это сделать.
А человечек и говорит:
- Что ты мне дашь за то, если я тебе её перепряду?
- Своё ожерелье, - ответила девушка.
Взял человечек у неё ожерелье, подсел к прялке, и - турр-турр-турр - три раза обернётся веретено - вот и намотано полное мотовило золотой пряжи. Вставил он другое, и - турр-турр-турр - три раза обернётся веретено - вот и второе мотовило полно золотой пряжи, и так работал он до самого утра и перепрял всю солому, и все мотовила были полны золотой пряжи.
Только солнце взошло, а король уже явился. Увидел он золотую пряжу, удивился и обрадовался, но стало его сердце ещё более жадным к золоту. Велел он отвести Мельникову дочку во вторую комнату, а была она больше первой и тоже полна соломы, и приказал он девушке, если жизнь ей дорога, всю солому за ночь перепрясть.
Не знала девушка, как ей быть, как тут горю пособить. Но вот снова открылась дверь, явился маленький человечек и спросил:
- Что ты дашь мне за то, если я перепряду тебе солому в золото?
- Дам тебе колечко с пальца, - ответила девушка.
Взял человечек кольцо, начал снова жужжать веретеном и к утру перепрял всю солому в блестящую золотую пряжу. Увидел король золото, обрадовался, но ему и этого показалось мало и велел он отвести Мельникову дочку в ещё большую комнату, а соломы в ней было полным-полно. И сказал ей король:
- Ты должна всё это за ночь перепрясть. Если тебе это удастся, станешь моею женой. "Хоть она и дочь мельника, - подумал он, - но жены богаче её мне во всём свете не найти".
Осталась девушка одна, и явился в третий раз маленький человечек и спрашивает:
- Что ты дашь мне за то, если я и на этот раз за тебя солому перепряду?
- Нет у меня ничего, что я бы могла тебе ещё дать.
- Тогда пообещай мне своего первенца, когда станешь королевой.
"Кто знает, как оно там ещё будет!" - подумала Мельникова дочка. Да и как тут было горю помочь? Пришлось посулить человечку то, что он попросил. И человечек перепрял ей за это ещё раз солому в золото.
Приходит утром король, видит - всё сделано, как он хотел. Устроил он тогда свадьбу, и прекрасная дочь мельника стала королевой.
Прошёл год, и родила она прелестное дитя, а о том человечке и думать позабыла. Как вдруг входит он к ней в комнату и говорит:
- А теперь отдай мне то, что обещала.
Испугалась королева и стала ему предлагать богатства всего королевства, чтобы он только согласился оставить ей дитя. Но человечек сказал:
- Нет, живое мне милей всех сокровищ на свете.
Опечалилась королева, заплакала, и сжалился над ней человечек:
- Даю тебе три дня сроку, - сказал он, - если за это время ты моё имя узнаешь, то пускай твоё дитя у тебя останется.
Королева всю ночь вспоминала разные имена, которые когда-либо слышала, и отправила гонца по всей стране разведать, какие есть еще имена на свете. На другое утро явился человечек, и начала она перечислять имена, начиная с Каспара, Мельхиора, Бальтазара, и назвала по порядку все имена, какие знала, но на каждое имя человечек отвечал:
- Нет, меня зовут иначе.
На другой день королева велела разузнать у соседей, как их зовут, и стала называть человечку необычные и редкие имена:
- А может, тебя зовут Дохлая кляча, или Баранья нога, или Косолапый?
Но он всё отвечал:
- Нет, меня зовут иначе.
На третий день вернулся гонец и сказал:
- Ни одного нового имени найти я не мог, но вот забрёл я далеко-далеко, к высокой горе, покрытой густым лесом, и увидел там маленькую избушку, пылал перед нею костёр, а через него скакал смешной, забавный человечек, он прыгал на одной ножке и кричал:
- Нынче пеку, завтра пиво варю,
У королевы дитя отберу;
Как хорошо, что никто не знает,
Что Хламушкой меня называют!
И обрадовалась же королева, услыхав это имя! Вскоре к ней в комнату явился опять человечек и спросил:
- Ну, госпожа королева, как же меня зовут?
А она сначала спросила:
- Может быть, Кунц?
- Нет.
- А может быть, Гейнц?
- Нет.
- Уж не Хламушка ли ты?
- Это тебе сам чёрт подсказал, сам чёрт подсказал! - завопил человечек и так сильно топнул со злости ногой, что провалился в землю по самый пояс. А потом схватил в ярости обеими руками левую ногу и разорвал себя пополам.

всякий сброд

Сказал петушок курочке:
- Сейчас самая пора, когда поспевают орехи. Давай-ка отправимся с тобой на гору и хоть разок да наедимся досыта, пока их не утащила белка.
- Хорошо - говорит курочка, - пойдем, давай вместе с тобой полакомимся.
И пошли они вместе на гору - а было еще совсем светло - и остались там до самого вечера. Ну, я уж не знаю, то ли наелись они до отвала, то ли так возгордились, но, коротко говоря, не захотели домой пешком возвращаться. И вот сделал петушок из ореховой скорлупы возок. Когда возок был готов, курочка села в него и говорит петушку:
- А ты впрягайся и вези меня.
- Да что ты придумала? - сказал петушок. - Нет, уж лучше я пешком домой пойду, а впрягаться не стану, такого уговора у нас не было. Я, пожалуй, согласен сидеть за кучера на козлах, но тащить возок на себе - это дело никак не пойдет.
Спорят они между собой, а в это время закрякала на них утка:
- Эй вы, воры, кто это вам дозволил на моей горе по орешнику лазить? Погодите, плохо вам придется! - и с разинутым клювом она стала подступать к петушку.
Но и петушок, не будь ленив, клюнул крепко утку и ударил ее своими шпорами, да так сильно, что стала она просить пощады; и вот в наказание пришлось ей впрячься в возок.
Сел петушок вместо кучера на козлы и стал ее погонять:
- Но-о, утка, беги поживей!
Проехали они немного и повстречали по пути двух пешеходов: булавку и иголку. И кричат они: "Стой, стой!", и говорят, что скоро, мол, стемнеет и станет так темно, что хоть глаз выколи, и тогда уж им не двинуться дальше; что дорога-де очень грязна, так нельзя ли им будет подсесть на возок; говорят, что были они у ворот портновской харчевни, да задержались: пиво распивали.
Видит петушок, что людишки они худые, много места не займут, вот и позволил им влезть на возок, но взял с них зарок, что они не будут наступать на ноги ни ему, ни курочке.
Поздно вечером прибыли они в гостиницу, а так как ночью ехать они не пожелали, да и утка к тому же все ноги себе пообтоптала - еле с ноги на ногу переваливалась, то заехали они туда на ночлег. Хозяин сначала не хотел было их пускать: дом-де весь полон гостей и места свободного нету, но потом подумал, что люди они, мол, незнатные, речи ведут приятные, а яйца ему были нужны - их снесла по дороге курочка, да и утку можно будет у себя придержать - она тоже неслась каждый день, - вот и согласился он, наконец, пустить их на ночлег. Велели они подать себе ужин и зажили припеваючи.
А наутро, чуть свет, когда все еще спали, разбудил петух курочку, взял яйцо, надклевал его, и съели они его вдвоем, а скорлупу бросили в горящую печь. Потом подошли к иголке, та еще спала, взяли ее за ушко и воткнули в подушку хозяйского кресла, а булавку - в полотенце, а сами взяли и улетели в поле, ни слова никому не сказавши.
Утка, та любила спать на свежем воздухе и осталась потому во дворе; вдруг слышит - летят они, шумят крыльями, и тоже спохватилась, нашла какой-то ручеек и поплыла вниз по течению - да куда быстрей, чем когда тащила возок.
А часа через два вылез хозяин из-под своей пуховой перины, умылся и хотел было вытереть себе лицо полотенцем, но булавка как царапнет его по лицу, так и оставила красную полосу от уха до уха. Пошел он тогда на кухню, хотел было раскурить трубку, подходит к печи, а тут как прыгнут ему в глаза яичные скорлупки.
- Не везет мне нынче с утра, - сказал он, раздосадованный, и сел в дедовское кресло, но как подскочит вверх, как завопит:
- Ой-ой-ой!
Но иголка, та была похитрей, - уколола его не в голову. Тут он и совсем рассердился, стал подозревать во всем своих гостей, прибывших вчера так поздно вечером; он пошел посмотреть, где они, а их уж и след простыл.
И поклялся он тогда больше не пускать к себе в дом всякий сброд: ест он много, да мало платит, да еще вместо благодарности всякими проделками занимается.

чудоковатый музыкант

Жил-был однажды на свете чудаковатый музыкант. Шел он раз по лесу один-одинешенек и раздумывал о всякой всячине; но когда ему думать было уж не о чем, он молвил про себя:
- Время в лесу тянется медленно, надо бы себе подыскать доброго товарища.
Он взял скрипку, которая висела у него за спиной, и стал на ней наигрывать что-то веселое, да так, что было слыхать по всему лесу.
Вскоре выбежал из лесной чащи волк.
- А-а, вот и волк явился! Его-то я меньше всего хотел бы видеть, - сказал музыкант.
Но волк подступил ближе и говорит ему:
Ох, милый музыкант, как ты, однако, хорошо играешь! Так и я бы не прочь научиться.
- Этому делу недолго обучиться, - ответил ему музыкант, - только ты должен исполнить все, что я тебе велю.
- О-о, музыкант, - сказал волк, - я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.
Музыкант велел ему идти вслед за собой. Вот прошли они часть дороги вместе, подошли к старому дубу; и было внутри него дупло, а посредине дерево было расщеплено.
- Смотри, - сказал музыкант, - если хочешь научиться играть на скрипке, то заложи передние лапы в расщелину.
Волк послушался, а музыкант тем временем быстро поднял с земли камень и загнал волку обе лапы в расщелину, да так крепко, что тот оказался в ловушке и нельзя ему было и пошевельнуться.
- А теперь жди меня, пока я вернусь, - сказал музыкант и пошел своей дорогой дальше.
Прошло ни много ни мало времени, и говорит музыкант опять про себя: "Здесь в лесу время тянется долго, надо бы себе раздобыть другого товарища". Он взял свою скрипку и заиграл на весь лес. Вскоре, пробиваясь через заросли, явилась лиса.
- Ах, вот и лиса явилась! - сказал музыкант. - Но видеть ее у меня нет особой охоты.
А лиса подошла к нему и говорит:
- Ой, милый музыкант, как ты прекрасно играешь! Так бы и мне тоже хотелось научиться.
- Что ж, научиться этому можно быстро, - сказал музыкант, - только ты должна исполнять всё, что я тебе велю.
- О музыкант, - ответила лиса, - я буду тебя слушаться, как ученица своего учителя.
- Ступай за мной, - сказал музыкант.
Вот прошли они часть пути и подошли к тропе, по обеим сторонам которой росли высокие кусты. Тут музыкант остановился, пригнул с одной стороны орешничек до самой земли, наступил на его верхушку ногой, а с другой стороны нагнул другое деревцо и говорит:
- Ну, что ж, лисонька, ежели ты чему-нибудь хочешь научиться, то протяни-ка мне свою левую переднюю лапу.
Лиса послушалась - и музыкант привязал ее лапу к левому стволу дерева.
- А теперь, лисонька, - сказал он, - протяни мне правую, - и привязал лапу к правому стволу дерева. Потом он посмотрел, прочно ли завязаны узлы, и отпустил лису; и вот поднялись деревья вверх и подбросили лисичку высоко-высоко; она повисла в воздухе и стала трепыхаться.
- А теперь дожидайся меня, пока я вернусь, - сказал музыкант и двинулся дальше.
И опять говорит про себя: "Время в лесу тянется медленно; надо бы мне найти себе другого товарища". Он взял свою скрипку, и разнеслись звуки по всему лесу. Вот прискакал к нему зайчик.
- Ах, зайчик явился! - сказал музыкант. - А я-то его и не звал.
- Ох, милый музыкант, - сказал зайчик, - как ты прекрасно играешь на скрипке, хотел бы и я научиться так играть.
- Этому делу быстро можно научиться, - сказал музыкант, - только ты должен делать все, что я тебе велю.
- О музыкант, - ответил зайчик, - я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.
Прошли они часть дороги вместе, подошли к лесной поляне; а стояла там осина. Привязал музыкант зайчику на шею длинную бечевку, а другой конец прикрепил к дереву.
- Ну, зайчик, а теперь обеги-ка двадцать раз вокруг дерева, - крикнул музыкант.
Зайчик послушался, обежал двадцать раз вокруг осины, и двадцать раз обкрутилась бечевка вокруг ствола, и зайчик был пойман; и как ни тянул он и ни грыз бечевку, она только больше и больше врезалась в его нежную шею.
- А теперь дожидайся, пока я назад вернусь, - сказал музыкант и двинулся дальше.
А волк тем временем всё дергался, тянул, кусал камень и трудился до тех пор, пока не высвободил лап и не вытащил их из расщелины. Разгневанный, разъяренный, он кинулся вслед за музыкантом и решил его разорвать. Увидала лиса бегущего волка, начала выть и завопила во все горло:
- Братец мой волк, ступай ко мне на помощь, меня музыкант обманул!
Нагнул волк деревья, перегрыз веревки и освободил лису; и отправились они вместе, чтоб отомстить музыканту. Они нашли привязанного зайчика, освободили его тоже, а потом все вместе кинулись на поиски своего врага.
А музыкант, идя по дороге, заиграл опять на своей скрипке, но на этот раз ему посчастливилось больше. Его игру услыхал один бедный дровосек, и он невольно бросил свою работу и пришел с топором в руке, чтобы послушать музыку.
- Наконец-то явился ко мне настоящий товарищ, - сказал музыкант, - ведь я-то искал человека, а не диких зверей.
И он начал играть на скрипке и играл так прекрасно и с таким мастерством, что бедняк стоял, как зачарованный, и сердце у него ширилось от радости. И когда он стоял, явились волк, лиса и зайчик; и заметил дровосек, что они замышляют что-то недоброе. Поднял тогда дровосек свой острый топор и стал впереди музыканта, словно желая этим сказать: "Кто посмеет его тронуть, берегись, - тому придется дело иметь со мной!" Испугались тогда звери и убежали назад в лес, а музыкант сыграл дровосеку еще раз, в знак благодарности, и пошел себе дальше.

кошка и мышка вдвоем

Познакомилась раз кошка с мышью и столько наговорила ей про свою большую любовь и дружбу, что мышь согласилась, наконец, жить с ней в одном доме и вести сообща хозяйство.
- Надо будет на зиму сделать запасы, а не то придется нам с тобой голодать, - сказала кошка, - но тебе-то ведь, мышка, всюду ходить нельзя, а то, чего доброго, попадешься в ловушку.
Так они и порешили и купили себе про запас горшочек жиру. Но они не знали, где его спрятать, и вот после долгих раздумий кошка и говорит:
- Лучшего места, нежели в церкви, я и не знаю. Уж оттуда никто его утащить не посмеет. Давай поставим горшочек под алтарем и не будем его трогать до той поры, пока он нам не понадобится.
И вот спрятали они горшочек в надежном месте. Но прошло ни много ни мало времени, как захотелось вдруг кошке жиром полакомиться - и говорит она мышке:
- Знаешь что, мышка, зовет меня тетка на крестины: родила она сыночка, беленького с рыжими пятнышками; так вот, буду я у нее кумой. Я пойду, а ты уж сама за хозяйством присмотри.
- Ладно, - говорит мышь, - ступай себе с богом, а ежели будет что вкусное, ты и обо мне не забудь - я бы тоже не прочь немножко сладенького красного винца хлебнуть.
Но все, что рассказала кошка, была неправда - никакой тетки у нее не было и никто не звал ее на крестины. А пошла она прямо в церковь, подобралась к горшочку с жиром, начала лизать - и слизала всю верхушку. Потом прогулялась по городским крышам, огляделась, легла на солнышке и стала облизывать себе усы, вспоминая о горшочке с жиром. И только под вечер воротилась она домой.
- Ну, вот наконец ты и вернулась, - сказала мышка, - небось, день свой провела весело?
- Да, неплохо, - ответила кошка.
- А как же назвали ребеночка? - спросила мышка.
- Початочком, - холодно ответила кошка.
- Початочком? - воскликнула мышка. - Что это за странное и редкое имя, разве оно принято в вашем семействе?
- Да что о том говорить, - сказала кошка, - пожалуй, оно не хуже, чем какой-нибудь Воришка Хлебных Крошек, как твоих крестников называют.
Захотелось вскоре кошке опять полакомиться. И говорит она мышке:
- Сделай мне одолжение, побудь еще разок дома да присмотри сама за хозяйством, меня опять зовут на крестины; отказаться мне никак невозможно, ведь у ребеночка белый воротничок вокруг шейки.
Добрая мышка согласилась. А кошка пробралась вдоль городской стены в церковь да и выела половину горшочка жира. "Нет ничего вкусней, - подумала она, - когда что-нибудь поешь одна", и осталась такой работой вполне довольна.
Воротилась она домой, а мышка ее и спрашивает:
- Ну, как же назвали ребеночка?
- Серединкою, - ответила кошка.
- Серединкою? Да что ты! Я такого имени отродясь не слыхала, бьюсь об заклад, что его и в календаре-то нет.
Стала кошка вскоре вспоминать о лакомстве и облизываться.
- Ведь хорошее-то случается всегда трижды, - говорит она мышке, - приходится мне опять кумой быть. Ребеночек-то родился весь черненький, одни только лапки беленькие, и ни единого белого пятнышка, а случается это в несколько лет раз, отпусти уж меня на крестины.
- Початочек! Серединка! - ответила мышка. - Какие, однако ж, странные имена, есть над чем призадуматься.
- Да ты вот все дома сидишь в своем темно-сером фризовом кафтане, с длинной косичкой, - сказала кошка, - да только ворчишь; а все оттого, что днем из дому не выходишь.
Когда кошка ушла, мышка убрала в доме и навела в хозяйстве всюду порядок, а кошка-лакомка тем временем слизала весь жир в горшочке дочиста. "Когда все поешь, только тогда и успокоишься", - сказала она про себя и лишь к ночи вернулась домой, сытая и жирная. А мышка тотчас ее и спрашивает:
- А какое ж имя дали третьему ребеночку?
- Оно тебе, пожалуй, тоже не понравится, - ответила кошка, - назвали его Поскребышком.
- Поскребышек! - воскликнула мышка. - Да-а! Над таким именем призадумаешься: я пока не видала, чтобы такое имя было где напечатано. Поскребышек! А что же оно должно значить? - Покачала она головой, свернулась в клубочек и легла спать.
И с той поры никто не звал кошку на крестины. А подошла зима, нечем было уже на дворе поживиться, - тут и вспомнила мышка про свои запасы и говорит:
- Кошка, давай-ка наведаемся к нашему горшочку с жиром, ведь мы его приберегли, теперь нам есть чем полакомиться.
- Что ж, - говорит кошка, - это будет, пожалуй, так же вкусно, как полизать язычком воздух.
Пустились они в путь-дорогу. Приходят - стоит горшочек на том самом месте, да только пустой.
- Ох, - говорит мышка, - теперь-то я вижу, что случилось, теперь мне ясно, какой ты мне верный друг! Ты все сама поела, когда на крестины ходила; сначала початочек, потом серединку, а затем...
- Да замолчи ты! - крикнула кошка. - Еще одно слово, и я тебя съем.
"Поскребышек", - вертелось на языке у бедной мышки; и только сорвалось это слово у ней с языка, прыгнула кошка, схватила ее и съела.
Вот видишь, как бывает оно на свете.

разбойник и его сыновья

Жил когда-то на свете разбойник. Он обитал в дремучем лесу, в ущельях и пещерах, вместе со своими товарищами.
Когда по большой дороге проезжали князья, помещики и богатые купцы, он подкарауливал их и забирал у них деньги и добро. Вот стал он годами постарше, это ремесло ему перестало нравиться, и он раскаялся, что совершил так много зла. Стал он вести жизнь более правильную, как человек честный, и, где только мог, делал добро. Было у него трое сыновей, когда они подросли, он позвал их к себе и сказал:
- Милые мои дети, скажите, какое вы ремесло хотите себе избрать, чтобы честно свой хлеб зарабатывать?
Посоветовались сыновья между собой и ответили ему так:
- Яблоко недалеко от яблони падает, мы хотим заняться тем, чем и вы занимались, - мы желаем быть разбойниками. Нам не по нутру такое ремесло, когда надо с утра до вечера работать, а заработок получать малый и вести тяжелую жизнь.
- Ах, милые дети, - ответил отец, - почему вы не хотите жить спокойно и довольствоваться малым? Живи честно - проживешь дольше. Заниматься разбоем - злое и бесчестное дело, оно приводит к плохому концу: не будет вам от такого богатства радости. Вас в конце концов поймают и повесят на виселице.
Но сыновья не обратили внимания на его предостережения, остались при своем и порешили начать. Они знали, что на конюшне у королевы находится прекрасная лошадь и что она очень дорогая, и решили ее украсть. Кроме того, они доведались, что лошадь эта не ест другого корма, кроме сочной травы, которая растет только в одном из сырых лесов. Пошли они втроем в тот лес, нарезали травы, связали ее в большую вязанку и спрятали в нее своего младшего брата, что был из них самый маленький, и сделали они это так ловко, что заметить его было нельзя. И вот вынесли они ту вязанку травы на базар. Королевский конюший купил этот корм, велел отнести его в стойло и дать лошади. Когда наступила полночь и все уже спали, выбрался младший брат из вязанки с травой, отвязал лошадь, надел на нее золотую уздечку и шитую золотом сбрую; а бубенцы, что висели на ней, он залепил воском, чтоб не было слышно звона. Потом открыл он ворота и помчался вскачь к тому месту, куда указали ему братья. Заметили вора одни только городские сторожа, они бросились вслед за ним, нашли его вместе с братьями, поймали их всех троих и отвели в тюрьму.
Привели их на другое утро к королеве. Она увидела, что все трое парни красивые, спросила у них, откуда они родом, и узнала, что они сыновья старого разбойника, который изменил свой прежний образ жизни и живет теперь как добрый гражданин. Она велела отвести их назад в тюрьму и спросить у их отца, не пожелает ли он своих сыновей выкупить. Но старик пришел и сказал:
- Мои сыновья не достойны того, чтобы я тратил на них хотя бы один грош.
Но королева сказала ему:
- Ты был знаменитым разбойником, так вот расскажи мне из своей разбойничьей жизни самый замечательный случай, и я верну тебе сыновей назад.
Услыхал это старик и начал свой рассказ так:
- Госпожа королева, выслушайте мою речь, я расскажу вам одно приключение, испугавшее меня больше всего на свете. Однажды я узнал о том, что в диком лесном ущелье живет великан, обладающий большими сокровищами. Я отобрал из своих товарищей побольше людей, нас было сто человек, и вот мы отправились туда. Великана дома мы не застали; мы обрадовались этому и набрали золота и серебра столько, сколько могли дотащить. Мы уже было собрались в обратный путь и считали, что мы в полной безопасности, как вдруг нежданно-негаданно явился великан с десятью другими великанами и всех нас поймал. Поделили нас великаны между собой; и досталось каждому из них по десять, и попал я с девятью товарищами к тому великану, у которого мы похитили сокровища. Они связали нам руки на спине и погнали нас, точно овец, в свою пещеру в скале. Мы предложили откупиться деньгами и всем, что у нас было, но великан ответил:
- Мне не надо ваших богатств, я оставлю вас у себя и съем вас, это мне будет приятней.
Потом он ощупал каждого из нас, выбрал одного и сказал:
- Этот будет пожирней, с него я и начну. Он убил его, бросил в котел с водой, который он поставил на огонь. Так съедал он каждый день одного из нас, а так как я был самым тощим, то должен был быть съеден последним. Когда мои девять товарищей были уже съедены, я решился пуститься на хитрость.
- Я вижу, что у тебя больные глаза, - сказал я великану, - а я лекарь и в таких делах человек опытный, если ты оставишь меня в живых, я вылечу тебе глаза.
Великан обещал сохранить мне жизнь, если я сумею его вылечить. Он предоставил мне все, что я для этого потребовал. Я налил масла в котел, подсыпал туда серы, смолы, соли, мышьяка и разных ядовитых снадобий и поставил котел на огонь, будто собираясь приготовить для его глаз пластырь. Только масло закипело, я предложил великану лечь на землю и вылил все, что было в котле, ему на глаза, на шею и тело, и вот он совершенно ослеп, а кожа на теле была сожжена и облезла. Он с диким воплем вскочил, потом упал и начал кататься по земле, ревя и вопя, как лев или бык. Потом, разъяренный, он бросился, схватил большую дубину и, бегая взад и вперед по дому, начал бить по земле и по стенам, думая попасть в меня. Убежать мне было невозможно - дом был со всех сторон обнесен высокими стенами, а двери заперты на железные засовы. Я кидался из угла в угол, наконец я решил, что одно спасение - это взобраться по лестнице до потолка; и вот я повис на руках, уцепившись за балку. Так провисел я день и всю ночь, но больше выдержать я не мог, и тогда я спустился вниз и спрятался между овцами. Тут пришлось быть попроворней, и, чтоб великан не мог меня схватить, мне надо было все время бегать у овец между ног. Наконец я нашел в одном углу баранью шкуру, влез в нее и постарался сделать так, чтобы бараньи рога пришлись бы как раз у меня на голове. Великан имел обыкновение, перед тем как овцы выходили на пастбище, пропускать их между ног. При этом он их считал, и какая овца была пожирней, ту он и хватал, потом варил ее и съедал на обед. Это был подходящий случай убежать; я стал проходить между ногами великана, как делали это овцы. Когда великан ощупал меня и узнал, что я жирен, он схватил меня и сказал:
- Ты жирен, вот ты сегодня и попадешь ко мне в брюхо.
Я сделал прыжок и вырвался у него из рук, но он схватил меня опять. Мне удалось вырваться еще раз, но он меня снова поймал, и так продолжалось семь раз. Тогда он разгневался и сказал:
- Ну, беги, пусть тебя волки съедят, довольно ты надо мной насмехался.
Я очутился на воле, сбросил шкуру и язвительно крикнул ему, что я все же от него убежал, и стал над ним насмехаться. Тогда он снял с пальца кольцо и сказал:
- Прими это золотое кольцо от меня в подарок, ты его заслужил. Нехорошо, если такой хитроумный человек, как ты, уйдет от меня без даров.
Я взял кольцо, надел его себе на палец, но я не знал, что оно волшебное. С той поры, как надел я его, я принужден был кричать без умолку: "Я здесь, я здесь!" И великан мог по моему крику знать, где я нахожусь; и он бросился за мной в лес. А так как великан был слепой, то он все время натыкался на деревья и падал при этом наземь, словно огромное дерево. Но он быстро подымался, а так как ноги у него были длинные и он мог делать большие шаги, то он всегда меня почти нагонял и был совсем уж близко от меня, так как я все время кричал: "Я здесь, я здесь!"
Вскоре я понял, что причина моего крика кроется в кольце; я попробовал его снять, но сделать это мне не удалось. И мне не оставалось ничего другого, как откусить себе палец. И тотчас я перестал кричать и счастливо убежал от великана. Хотя я и потерял палец, но зато спас себе жизнь.
- Госпожа королева, - сказал разбойник, - эту историю я рассказал вам для того, чтобы выкупить одного из своих сыновей, а теперь, чтоб освободить второго, я расскажу вам, что произошло дальше.
Когда я вырвался из рук великана, я блуждал в дремучих лесах, не зная, куда мне идти дальше. Я взбирался на самые высокие ели, на вершины гор, но куда я ни вглядывался, нигде не было видно ни жилья, ни пашни, ни единого следа человеческой жизни - кругом были одни лишь страшные лесные дебри. Я шел все дальше и дальше, мучимый голодом и жаждой, и каждую минуту боялся, что вот-вот упаду от слабости. Наконец, когда солнце начало уже заходить, я взобрался на высокую гору и увидел, что в пустынной долине подымается густой дым, будто из хлебопекарной печи. Я быстро спустился с горы в ту сторону, откуда шел дым; сойдя вниз, я увидел трех мертвецов, они были повешены на ветке дерева. Я испугался, но взял себя в руки, направился дальше и вскоре подошел к небольшому дому. Двери в нем стояли открытые настежь; у очага сидела какая-то женщина с ребенком. Я вошел, поздоровался и спросил, почему она сидит здесь одна и где ее муж; спросил, далеко ли еще до человеческого жилья. Она ответила, что до тех мест, где живут люди, очень далеко. Она рассказала мне со слезами на глазах, что прошлой ночью явились дикие лесные чудовища и похитили ее вместе с ребенком у мужа и завели в эти лесные дебри. Наутро чудовища ушли и велели ей убить ребенка и сварить его; они сказали, что, вернувшись назад, собираются его съесть. Услыхав это, я почувствовал к матери и ребенку большую жалость и решил их спасти. Я побежал к дереву, на котором были повешены трое воров, снял среднего из них, что был покрупней, и принес его в дом. Я сказал женщине, чтоб она сварила его и подала на ужин великанам. А ребенка я взял и спрятал в дупле дерева, а сам спрятался за домом так, чтобы мне можно было следить, когда подойдут великаны, и в случае чего поспешить на помощь женщине. Как только стало заходить солнце, я заметил, что чудовища спускаются с горы: были они на вид страшные и жуткие, похожие на обезьян. Они волокли за собой чье-то мертвое тело, но разглядеть, что это было, я не мог. Войдя в дом, они развели огонь в очаге, разорвали зубами окровавленное тело и сожрали его. Потом они сняли с очага котел, в котором варилось мясо вора, и поделили куски между собой на ужин. Когда они поужинали, один из них, тот, кто по виду, должно быть, был у них вожаком, спросил у женщины, было ли это мясо ребенка, которое они съели. Женщина ответила: "Да". Тогда сказал чудовище-великан:
- А я думаю, что ты ребенка спрятала, а нам сварила одного из воров, что висят на дереве.
И он велел троим из своих подручных пойти и принести ему с каждого вора по куску мяса, чтоб убедиться, что все они по-прежнему висят там. Услыхав это, я быстро побежал вперед и повис между двумя ворами, держась руками за веревку, с которой я снял третьего вора. Явились чудовища и вырезали у каждого из бедра по куску мяса. Они вырезали кусок и у меня, но я это перенес, не проронив ни звука. У меня и до сих пор есть на теле рубец.
Разбойник немного помолчал, а потом продолжал:
- Госпожа королева, я рассказал вам это приключение ради моего второго сына; а теперь я расскажу вам конец этой истории, ради моего третьего сына.
Когда дикие чудовища убежали с кусками мяса, я спрыгнул вниз и перевязал себе рану куском рубахи. Но я не обращал внимания на боль и думал только о том, чтоб выполнить перед женщиной свое обещание и спасти ее вместе с ребенком. Я поспешил вернуться назад к дому, спрятался и стал прислушиваться к тому, что происходило; в это время великан проверял три принесенных ему куска мяса. Когда он попробовал тот кусок, который был вырезан у меня, а был он еще в крови, великан сказал:
- Ступайте скорей и принесите мне того вора, что висит посредине, - его мясо свежее, оно мне по вкусу.
Услыхав это, я поспешил назад к виселице и повис опять на веревке между двумя мертвецами. Вскоре явились чудовища, они сняли меня с виселицы, поволокли к дому и бросили меня наземь. Но только подняли они надо мной ножи, как вдруг поднялась такая буря с громом и молнией, что сами чудовища пришли в ужас. Они бросились с диким криком в окна, в двери, на крышу и оставили меня лежать одного на полу.
Прошло три часа, начало светать, и поднялось яркое солнце. Я собрался с женщиной в путь-дорогу, и мы пробирались с ней сорок дней через лесные дебри, питались только одними кореньями, ягодами и травой, которые росли в лесу. Наконец мы попали к людям, я привел женщину с ребенком к ее мужу: и легко себе представить, как велика была его радость.
На этом рассказ разбойника окончился.
- Тем, что ты спас женщину и ребенка, ты загладил злые дела, совершенные тобой, - сказала королева разбойнику, - я освобожу твоих трех сыновей.

0031801026903239.html
0031861941928372.html
0031945947781548.html
0032097877197268.html
0032251679352204.html