Петрович Тарасов «Большая игра» - страница 17

Петрович Тарасов «Большая игра» - страница 17

— Нормальное.

—Тогда давайте работать. Вот Вам все данные, где Вы якобы устроились на жительство: адрес, описание маршрута, план местности и расположения дома, внут­реннее устройство, обстановка, подсобные помещения, хозяева и прочее. Все это надо тщательно изучить и мысленно представить, что тут Вы живете. Конечно, лучше бы туда проехать, все посмотреть в натуре, но, к сожалению, сейчас нет времени.

Позвонил Салынов, сообщил, что у Маслова все в порядке. Он предлагает выехать на место за полтора часа до встречи, чтобы окончательно определить, как расставить людей, где должен находиться и как себя вести Костин, какие подать сигналы для работников груп­пы захвата.

Закончив разговор с Салыновым, я подошел к Ко­стину.

— Ну, как дела?

— Все в норме, оказывается, эти места мне очень хорошо знакомы. До войны я бывал тут много раз.

— Тем лучше. Все запомнили?

— Все.

Время подходило к одиннадцати, а дел оставалось еще уйма.

— А черт, как оно быстро летит!— мелькнула мысль.

— Вы продумали, как должны вести себя при встрече с Лобовым?— спросил я Костина, приступая к его инс­труктажу.

— В общих чертах да.

По ходу его рассказа я внес необходимые уточнения, и к половине двенадцатого инструктаж был закончен. Оставалось доложиться Барникову. Я набрал номер его телефона, спросил, будет ли он беседовать с Костиным.

— Обязательно — послышался его приглушенный бас — заходите минут через десять.

Инструктажем Костина Барников остался доволен, а выпроваживая нас из кабинета, заметил:

— Ну, как говорится, в добрый час.

По выходе от Барникова зашли к Салынову, дого­ворились окончательно о порядке выезда, согласовав этот вопрос с Масловым. Стрелка часов приближалась к три­надцати, когда мы возвратились в мой кабинет. Пора было готовиться в путь.

Захватив все необходимое, спустились вместе с Ко­стиным вниз. Зашли в дежурную комнату тюрьмы. Минут через пятнадцать Костин был одет в форму лейтенанта Красной Армии, и мы вышли во двор, где нас ожидала эмка с двумя пассажирами — Салыновым и Федоткиным. Когда уселись и мы, машина, выскочив из внутреннего двора на улицу Дзержинского, повернула направо и взяла курс на Комсомольскую площадь. Сзади нас на двух машинах следовали товарищи из команды Маслова.

Остановились у Казанского вокзала. Сюда Костин якобы приехал из Томилино. Маршрут, как и вокзал, Костин знал хорошо и мог ориентироваться свободно. Отсюда он должен был проследовать к месту встречи, а, встретившись с Лобовым, отойти с ним для беседы в укромное место около станции. Салынову было поручено прикрывать вход в метро станции Комсомольская, Федоткину — вход в Казанский вокзал, а мне, расположившемуся в грузовике под видом водителя, вести наблю­дение за Костиным и Лобовым во время их встречи и беседы. Сотрудники Маслова, используя различные средства маскировки, заняли места, прикрывающие все воз­можные пути ухода Лобова с места встречи.

Когда все было отрепетировано, часы на башке Ка­занского вокзала показывали тридцать восемь минут третьего.

Подбодрив Костина, я дал ему команду на выход к месту встречи. В соответствии с планом операции заняли свои места и оперативные работники. Начались напря­женные минуты ожидания.

— Обязательно — послышался его приглушенный бас — заходите минут через десять.

Инструктажем Костина Барников остался доволен, а выпроваживая нас из кабинета, заметил:

— Ну, как говорится, в добрый час.

По выходе от Барникова зашли к Салынову, дого­ворились окончательно о порядке выезда, согласовав этот вопрос с Масловым. Стрелка часов приближалась к три­надцати, когда мы возвратились в мой кабинет. Пора было готовиться в путь.

Захватив все необходимое, спустились вместе с Ко­стиным вниз. Зашли в дежурную комнату тюрьмы. Минут через пятнадцать Костин был одет в форму лейтенанта Красной Армии, и мы вышли во двор, где нас ожидала эмка с двумя пассажирами — Салыновым и Федоткиным. Когда уселись и мы, машина, выскочив из внутреннего двора на улицу Дзержинского, повернула направо и взяла курс на Комсомольскую площадь. Сзади нас на двух машинах следовали товарищи из команды Маслова.

Остановились у Казанского вокзала. Сюда Костин якобы приехал из Томилино. Маршрут, как и вокзал, Костин знал хорошо и мог ориентироваться свободно. Отсюда он должен был проследовать к месту встречи, а встретившись с Лобовым, отойти с ним для беседы в укромное место около станции. Салынову было поручено прикрывать вход в метро станции Комсомольская, Федоткину — вход в Казанский вокзал, а мне, расположившемуся в грузовике под видом водителя, вести наблю­дение за Костиным и Лобовым во время их встречи и беседы. Сотрудники Маслова, используя различные сред­ства маскировки, заняли места, прикрывающие все воз­можные пути ухода Лобова с места встречи.

Когда все было отрепетировано, часы на башне Ка­занского вокзала показывали тридцать восемь минут третьего.

Подбодрив Костина, я дал ему команду на выход к месту встречи. В соответствии с планом операции заняли свои места и оперативные работники. Начались напря­женные минуты ожидания.

Обстановка была благоприятной. Небольшая облач­ность, без осадков, хорошая видимость, тепло, легкий майский ветерок способствовали тому, что москвичи чувствовали себя раскованными, держались свободно, без той обычной привокзальной суеты, которая невольно дей­ствует на нервы. Некоторые стояли, ожидая знакомых, другие читали газеты, третьи неторопливо входили и выходили из станции метро. На Костина, прохаживаю­щегося на пятачке, около станции метро с газетой в левой руке, никто не обращал внимания.

Время ожидания тянулось медленно, я то и дело посматривал на часы, невольно вспоминая житейское изречение "ждать да догонять хуже всего“. Но вот стрелки часов показали пятнадцать ноль-ноль. Я насторожился, устремив пристальный взгляд на Костина. Обзор через лобовое стекло позволял вести успешное наблюдение не только за ним, но и за прилегающими к станции под­ходами. Прошло две, три, пять минут, а Костин про­должал безучастно смотреть на проходивших мимо людей. Лишь в двух случаях, когда среди выходивших из метро мелькнули фигуры в военной форме, вначале майора, а затем капитана Красной Армии, он проявил заметный интерес, подался вперед, стараясь рассмотреть их лица, но вскоре остановился и повернул обратно. Ничего не изменилось и в последовавшие затем десять минут, по­казавшиеся вечностью. Костин, судя по всему, развол­новался, стал нервничать, часто смотреть на часы, от­влекаться от пристального изучения прохожих. Вероятно, этим объясняется, что он не заметил подошедшего к нему сзади мужчину в штатском платье, который, обходя его слева, слегка задел плечом, и не останавливаясь, проследовал дальше, приглашая кивком головы следовать за ним.

Костин растерялся, как будто остолбенел, но вскоре, придя в себя, свернул находившуюся у него в левой руке газету и засунул ее в карман. Это означало, что появился Лобов. С минуту Костин стоял в нерешительности, но, увидев повторный кивок Лобова, отошедшего от него уже на несколько метров, последовал за ним. Вместо предусмотренного нами укромного места для беседы Лобов пошел в обход станции метро в сторону Русаковской улицы. Одетый в темно-серые заношенные, лоснящиеся
брюки, засунутые в кирзовые сапоги такого же цвета и качества куртку, напоминавшую спецовку, в глубоко надвинутой на лоб блинообразной кепке, он производил впечатление рабочего человека, возвращавшегося с трудовой вахты.

Выйдя на Русаковскую, Лобов замедлил шаг, а когда Костин поравнялся с ним, сказал:

— Иди вперед, не останавливайся, у второй Соколь­нической поворачивай направо, жди меня.

Держа Костина на некотором расстоянии Лобов вни­мательно смотрел, не идет ли кто-либо за ним. Убедив­шись, что все спокойно, он ускорил шаг и, догнав Ко­стина, на 2-й Сокольнической улице прошел с ним во двор одного из домов, где и состоялась их встреча, про­должавшаяся не более десяти минут.

С места встречи первым ушел Костин, Лобов через некоторое время последовал за ним, прошел за ним до станции метро Комсомольская и, убедившись, что он благополучно пересек площадь и направился на Казан­ский вокзал, вошел в помещение станции метро.

На перроне осмотрелся, а когда подошел состав, одним из последних юркнул в вагон.

Минут через пять после его ухода Салыновым был подан сигнал, полученный от сотрудников Маслова о том, что "объект" сел в вагон поезда.

Я подъехал к Казанскому вокзалу и дал Костину знак садиться в машину. Вскоре подошли Салынов и Федоткин и эмка, набрав скорость, минут через пятнад­цать въехала во двор наркомата.

— Что ж, Сергей Николаевич, разрешите поздра­вить с боевым крещением,— заметил я, пожимая Ко­стину руку, когда поднявшись в кабинет, остановились. Устали?

— Спасибо, немного есть. Но..., помедлив, добавил, правда, сошло-то не все гладко, вроде как по пословице "первый блин всегда комом".

—Что, растерялись? или перетрусили?— спросил я.

— Разволновался почему-то и не заметил, откуда и как он подошел ко мне. Я думал, будет в форме, все внимание обращал на военных, а он облачился в какую-то робу.

— Ты что это?— спросил я его. А он, улыбаясь, ответил:

— Так-то оно спокойнее, все отворачиваются, осо­бенно бабы. В форме-то они прохода не дают. Да и на военный патруль скорее напороться можно. Учти это и ты.

—Ну, а по существу?

— По существу-то как будто нормально- Вот вам портсигар, коробка спичек и блокнотик. Все он держал в руках. А это — его фонарик. Он дал мне его в качестве контейнера, там его шпионские донесения. Сказал, чтобы я передал в Центр.

— Что рассказал о себе?

— Разговор был кратким, поэтому ничего важного он не сообщил. Сказал только, что устроился надежно у своей прежней любовницы, которая работает в столовой. Она его хорошо кормит, поит и, как он выразился, ублажает по ночам. Для выхода в город в зависимости от надобности использует оба варианта — военные и граж­данские документы. Живет без прописки. Установил кон­такты с двумя своими старыми знакомыми, одного об­работал, а другого пока изучает, пользуясь его болтли­востью. Никаких фамилий, адресов жительства и мест работы этих людей не назвал.

Чем интересовался у Вас, и что рассказали ему Вы о своем положении?

Спросил, был ли я в деревне, с кем встречался, за кого выдал себя, взял ли рацию, где устроился, выходил ли на связь, как думаю вести разведку. Я отвечал в соответствии с инструкцией. Сообщил, что у меня все в порядке, встречался только с матерью, живу по военному варианту, устроился на жительство в Томилино. Назвал адрес и данные на хозяев. Он хотел было записать все это, а затем, махнув рукой, сказал: "Ладно, потом!" Условились встретиться на перроне станции Томилино двадцать шестого мая в двенадцать часов.

— Заметили ли Вы что-либо подозрительное в по­ведении Лобова, не чувствовалась ли какая-либо насто­роженность с его стороны?

— Нет, вел он себя необычно спокойно. Я даже удивился.

— Ну и прекрасно.

Отправив Костина и доложившись Барникову, я прошел к Салынову, который поддерживал контакт с Масловым.

— Какие новости, Коля?

— Пока все нормально. Лобов ведет себя спокойно. Из метро вышел на станции Кировская, на "Аннушке" доехал до Трубной площади, прошел на Сухаревку и прошмыгнул в подъезд одного дома (адрес устанавлива­ется), где находится и сейчас.

Если будет что-либо важ­ное, я позвоню.


Поблагодарив Салынова, я пошел к себе. Связался по телефону с криминалистами, попросил, чтобы при­слали кого-нибудь за предметами, побывавшими в руках Лобова. Вскоре явилась пожилая женщина с чемоданчи­ком. Она сообщила, что проведет исследование вещей на месте. Предоставив в ее распоряжение стол, я отошел в сторонку й стал наблюдать. Достав из чемодана все необходимое для работы, женщина внимательно осмот­рела портсигар, коробку спичек, блокнот и фонарь и, посмотрев на меня, сказала:

—Думаю, что кое-что получится. Провозившись еще минут двадцать, она вернула мне

вещи, оставив у себя только портсигар, и, закрыв свой чемоданчик, удалилась, пообещав позвонить.

— В фонаре-контейнере оказалось два сообщения, подготовленные Лобовым для передачи немцам. В них говорилось:

"Устроились надежно в разных адресах. Приступили к выполнению задания. Барон дал согласие. Просит десять тысяч в месяц. Дал ему аванс две тысячи. Передаю полученные у него сведения. Лось".

"За последние три дня из Москвы по Московско-Рязанской дороге отправлено 52 военных эшелона, 12 с войсками, пять с танками, три с артиллерией, семь с боеприпасами, остальные с разным грузом. Лось".

Зашла Маша. Принесла очередную почту.

— Тут есть срочные. Владимир Яковлевич просил не задерживаться с ответом,— подчеркнуто деловито про­изнесла она, и, полоснув меня голубизной своих глаз,

направилась к выходу.

— Спасибо,— таким же тоном ответил я, не задер­живая ее.

После ухода Маши я занялся разбором почты, на­писал ответы на срочные запросы, передал их в машбюро и вызвал Костина. Вручив мне отчет о встрече с Лобовым и недостававшие материалы по описанию шифра, Костин спросил:

— Может быть еще что-нибудь нужно?

—Нужно, Сергей Николаевич. Многое еще нужно.

— Сейчас на повестке дня все, что Вам известно о руко­водящем, преподавательском обслуживающем персонале разведорганов и школ противника и особенно подробно о лицах, привлеченных разведкой для подрывной работы в тылу СССР — их имена, клички, приметы, практиче­ская деятельность, характеризующие данные, чему обу­чаются, возможные сроки и районы направления на за­дания. Напишите самым подробным образом, так как имеет значение любая деталь.

Отпустив Костина, я посчитал, что наступило время просить санкцию на проведение активных мероприятий, и подготовил соответствующий рапорт на имя руковод­ства. Концовка рапорта совпала со звонком Барникова, приказавшего зайти со всеми материалами по делу Ко­стина.

— Пошли к Петру Петровичу,—заметил он при моем появлении.— Тут все?— спросил он, ткнув пальцем в папку, которую я держал в руке.

— Все, Владимир Яковлевич. Даже больше, есть проект рапорта.

— Хорошо. Как раз это и предстоит обсудить.


Тимов, облокотившись локтями на стол и обхва­тив ладонями свою большую тщательно выбритую голову, сидел за письменным столом, углубившись в чтение ка­кого-то документа. Он был в форме, которую одевал крайне редко. Ромб в петлице, свидетельствовавший о звании майора госбезопасности, отражал падавший на него свет от настольной лампы.

— Можно, Петр Петрович?— спросил Барников, ви­дя, что шеф не реагирует на наш заход в кабинет.

— Проходите, проходите, садитесь,— ответил он, не меняя позы.— Сейчас закончу.

Мы сели около приставного столика.

Наконец, минуты через три Тимов поднял голову, положил на стол очки, которыми он пользовался только при чтении, и загадочно улыбаясь, сказал:

— А у меня для Вас сюрприз. Ни за что не отгадаете. Выждав минуту, и довольный произведенным на нас впечатлением, он откинулся на спинку кресла, взял со стола только что прочитанный документ и, потряхивая им, продолжал:

— Вы знаете, кем оказался Лобов? Матерым уго­ловником! Вот, пожалуйста, знакомьтесь, протянул он документ Барникову. Только что принесли криминали­сты. По отпечаткам пальцев они раскопали это в МУРе. Там на него очень пухлое дело. Имеет две судимости за ограбление со взломом, бежал из места заключения и находится во всесоюзном розыске. Батя его тоже уго­ловник, но не нэпман, как говорил он немцам, а рас­хититель социалистической собственности, приговорен­ный к длительному сроку тюремного заключения. В тюрь­ме и умер.

— А фамилия?— спросил Барников.

— Тоже другая — ни Лобов и ни Лосев, а Лыков Федор Ефимович, 1914 года рождения, уроженец и жи­тель Москвы.— В общем, так, с Петром Васильевичем мы договорились, что его надо брать. В этом заинтере­сован и МУР. Команда Маслову уже дана и его сотруд­ники ждут только удобного момента.

— У нас, Петр Петрович, тоже есть кое-что новое,— вставил Барников, передавая ему отчет о результатах встречи Костина и Лобова, тексты радиограмм, состав­ленные Лобовым и рапорт на проведение дальнейших мероприятий.

Ознакомившись с документами, Тимов встал с крес­ла и, прохаживаясь за столом, заявил:

— Я — за! Думаю, поддержит и комиссар. Костин произвел на него неплохое впечатление. Сегодня, когда разговор зашел о нем, он опять сказал: "Кажется, тол­ковый парень".

Подписав рапорт, Тимов добавил:

— Постараюсь не задержать. А Вы исподволь уже готовьтесь. Времени прошло порядком, и есть опасность, как бы Герлиц не стал бить тревогу.

Барников остался докладывать материалы по другим делам, а я пошел к себе. Электрические часы, висевшие над входной дверью кабинета Тимова, показывали четверть первого ночи. Начались девятые сутки с момента выброски немцами Костина и Лобова в наш тыл.


Суматошный день, нервотрепка, наскоро проглочен­ный обед и пропущенный ужин давали о себе знать. Ощутив слабость, я поставил чайник, заказал телефонный разговор с семьей и прилег на диван. На душе было тоскливо, давали знать работа без выходных дней, по­стоянное пребывание в здании наркомата, бытовая не­устроенность. Но странно, тут же, откуда-то из глубин мозга, ворвалась совершенно другая, новая мысль, зову­щая к действию. Она заставила меня подняться с дивана и сесть за стол. Стакан крепкого чая подействовал воз­буждающе, появилось желание снова взяться за дела. А их накопилось невпроворот, тем более, что нужно было заниматься и делами находившегося в командировке Ледева, по которым за неделю поступила целая гора почты. К разбору ее я и приступил.

В начале третьего ночи позвонили с междугородней. При очень плохой слышимости состоялся краткий раз­говор с женой. Она сообщила, что у них все нормально, все здоровы, но живут, как и другие, преодолевая большие трудности в надежде на скорое возвращение домой. На сердце немного отлегло, но работа на ум уже не шла. Под впечатлением разговора вспомнились благодатные довоенные годы, а с ними и многие дни настоящего, безоблачного счастья. Эти воспоминания заставили меня долго ворочаться на диване, несмотря на усталость и желание уснуть.

Утро выдалось серое, туманное. Прошедший ночью обильный дождь сильно увлажнил воздух, через от­крытую форточку в кабинет врывалась сырость. При­шлось прибегнуть к пирамидону. Проглотив таблетку, я снова лег на диване, хотя пора была уже вставать. Постепенно полегчало, и спустя полчаса я нехотя под­нялся, привел себя в порядок и пошел в столовую. Возвратясь в кабинет, сразу вызвал Костина. Он вы­глядел тоже усталым, бледноватым с набрякшими под глазами темными кругами.

— Что, плохо себя чувствуете?— спросил я.

— Спал неважно, голова побаливает, видимо дей­ствует погода.

— Рановато, Сергей Николаевич, в Вашем возрасте на погоду ссылаться. Вот возьмите-ка таблеточку пира­мидона, а потом чайку крепкого выпьете, и все будет в норме, - заметил я, ставя электрочайник.— Сегодня нам болеть нельзя, предстоят важные дела.

Костин с любопытством посмотрел на меня.

— Что, сомневаетесь?

— Да нет, просто интересно.

— Об этом позже, а пока ждите чай и отдыхайте. Если хотите вот свежий номер "Крокодила". Он тоже помогает от головной боли,

Костин стал листать журнал, а я занялся чтением принесенных им записей о курсантах борисовской раз­ведывательной школы немцев.

Во время чаепития позвонил Барников:

— Могу обрадовать, намеченные нами мероприятия санкционированы. Можно действовать.

— Хорошо, Владимир Яковлевич. Зайду, как осво­божусь. Сейчас у меня Костин.

Не скрывая своего удовлетворения, я подошел к Костину.

— Ну, как чаек, помогает?

— Спасибо, даже очень.

— Отлично. Тогда давайте приниматься за важные дела. Вот Вам текст радиограммы. Ее надо зашифровать в строгом соответствии с данными Вам инструкциями немцев и сегодня же передать противнику. Костин изумленно смотрел на меня, не решаясь что-либо сказать.

—Что, не понятно?

— Да,— чистосердечно признался он.

— Что ж тут непонятного? Хозяева Ваши заждались, нервничают, усиленно ищут Вас в эфире, нашим радистам все уши прожужжали, а Вы и в ус не дуете, чаи распиваете, отмалчиваетесь. Пора, наконец, и в работу включаться,— в шутливом тоне заметил я.

По выражению лица Костина было вредно, что он ничего не понял.

— Ну, хорошо, Сергей Николаевич, давайте погово­рим серьезно. Нами принято решение покрутить Канарису мозги, представить Вас и Лобова в роли честно работающих на немцев агентов, с целью передачи им выгодной для нас информации по принципу: хотите пол­учить шпионские сведения? Пожалуйста, получайте, но такие, которые потом должны выйти им боком. Ваша задача, как радиста, почерк работы которого хорошо известен немцам, заключается в том, чтобы установить с радиоцентром противника устойчивую связь в строгом соответствии с полученными от разведки инструкциями. А относительно того, что передавать, позаботимся мы. Понятно?

— Вот теперь ясно, расплылся в улыбке Костин.

— Возьметесь за выполнение?

— С большим удовольствием,— порывисто ответил он.

— Тогда шифруйте, чтобы успеть передать сегодня в шестнадцать ноль-ноль. Я не путаю время?

— Все правильно. Но есть еще два сеанса связи — в десять утра и девять тридцать вечера.

— Попробуем в шестнадцать.

Начертив таблицу для выражения букв числовыми значениями, Костин углубился в работу. Текст первой шифровки был идентичен тому, что написал сам Лобов, за исключением сведений военного характера.

0036469599702266.html
0036526065090910.html
0036617990747153.html
0036689131773537.html
0036829923506544.html